Отрывок из книги:
ПОУЧЕНИЯ ОПТИНОЙ ПУСТЫНИ
ИЕРОМОНАХА НИКОНА ПАМЯТИ ОПТИНСКОГО СТАРЦА ИЕРОСХИМОНАХА АМВРОСИЯ

Ныне мы празднуем 100-летний юбилей со дня рождения приснопамятного старца Оптиной Пустыни Иеросхимонаха Амвросия. А потому, весьма благовременным казалось бы воспомянуть о жизни и деятельности сего старца. Слава об этом великом во смирении своем старце, облеченном дарами св. Духа распространялась при жизни его по всей православной России. И теперь еще память о нем свято чтится и живет в сердцах верующих, ибо память праведного с похвалами и в роде родов не изгладится. Многие испытали на себе благодатную силу его св. молитв, старческих мудрых советов, которые часто изменяли все направление жизни человека, возрождали его духовно, подымали упавший дух и обращали его к Богу. "Не возжигают светильника и не поставляют его под спудом, но на свещнице, да светит всем, иже в Храмине суть", то есть, в церкви Христовой. Эти евангельские слова вполне приложимы к старцу о. Амвросию, который бежал из мира, желая укрыться в пустыне, но как верный раб Господа и достойный служитель слова был поставлен на свещник старчества. И вот, чтобы живо представить себе эту высокую, светлую личность, побеседуем, насколько позволяет время и место, о том, как началась и текла жизнь Батюшки о. Амвросия.

Отрывок из дневника:
Как-то тоже я пришел к батюшке, сказал, что нужно было. Потом хотел было уже уходить, как батюшка (спаси его, Господи!) вдруг сказал: "У меня есть до вас дело, погодите..." Батюшка ушел к себе и через несколько минут возвратился и дал мне один фунт чая Губкина-Кузнецова в два рубля, мы стали говорить о чае, о чайных фирмах. Затем батюшка сказал: "Пока, слава Богу, есть еще большие богатые фирмы русские, мы еще можем получать более, или менее хорошие чаи. Но везде пробираются евреи. Везде кричат: Высоцкий! Высоцкий! А какой у него чай? Он в чай подбавляет дубильной кислоты. У него чай в два рубля тридцать копеек кажется может быть хорошим, так я сравнил с нашим братским в один рубль шестьдесят копеек (Губкина-Кузнецова), наш гораздо лучше. Удивляюсь, как он может конкурировать с большими нашими русскими фирмами в Москве, Петербурге. Страшно подумать, чем нас они (евреи) будут поить, когда возьмут верх над русскими. Я уж не доживу, а вы доживете до таких времен, попомните мои слова..."

Отрывок из дневника:
Из трех тетрадей Дневника послушника Николая Митрофановича Беляева (1888–1931) (впоследствии иеромонах Никон, последний духовник Оптиной пустыни перед ее закрытием в 1927 г., исповедник; канонизирован в сонме Преподобных Старцев Оптинских Архиерейским собором Русской Православной Церкви 1996 г.), осталась только одна, из которой утеряно несколько начальных страниц. Но и на основании сохранившегося текста можно составить достаточно полную картину о духовных поисках будущего старца, о его первых шагах в подвижнической жизни, о его исключительных для нашего времени взаимоотношениях с духовным наставником. Перед читателем живо предстают два ярких образа – начальник Оптинского скита, духовник обители, старец и по духовному, и по телесному возрасту преп. Варсонофий и, с другой стороны, двадцатилетний юноша, искатель Истины, решившийся стать на путь не рассудочного только, но деятельного Ее познания. Дневниковые размышления самого послушника Николая и, тем более, записанные им наставления старца Варсонофия представляют собой одну из последних ценных страниц двухтысячелетней духовной традиции Православной Церкви – традиции борьбы со страстями, делания заповедей, молитвы…

Отрывок из книги:
Богомольные выходы византийских царей в городские и пригородные храмы Константинополя.

История Константинополя начинается со времени основания мегарскими выходцами греческой колонии Византии в 658 году, названной так по имени ее мифическаго основателя Византа. Без всякого сомнения, туземные поселения были здесь гораздо раньше, так как трудно допустить, чтобы такое превосходное и удобное для поселения место так долго оставалось без всякого населения и нужно было специальное указание на его удобства Дельфийскаго оракула для того, чтобы привлечь туда первых поселенцев. Но история не знает этих древнейших обитателей Золотого Рога, которым, по всей вероятности, Византия обязана и своим названием, и мегарские коло­нисты являются, таким образом, первыми историческими обитателями и основателями города, которому суждено было превратиться со временем в столицу Римской империи и играть в истории выдающуюся, первен­ствующую роль.

Отрывок из книги:
Ежедневные и воскресные приемы Византийский царей и праздничные выходы их в Храм Св. Софии в IX-X в.

Прежде, нежели мы войдем с царем и синклитом в св. Софию и будем излагать их действия в храме, мы должны остановиться нисколько на тех пунктах, чрез которые царь проходит из Дворца в храм св. Софии, и на топографии самого храма, так как топографические данные, которые изложены в „Обзоре главных частей Большого Дворца" и которые предполагались известными читателю при изложении шествии царя по дворцовым задним, не идут дальше больших ворот Халки, выводивших из Дворца на площадь Августеон. К сожалению, и за пределами Большого Дворца, в пределах которого мы вращались в области предположении, а не твердых и точных данных, основанных на раскопках, мы будем иметь дело с соображениями и догадками, основанными, главным образом, на том же Уставе Константина, на показаниях которого основывались наши соображения относительно разных частей Большого Дворца. Даже в топографии св. Софии, где, по видимому. мы могли бы стоять на незыблемой почве уцелевшего, хотя изуродованного, искалеченного и замазанного храма, нам не избежать предположений и догадок, так как те пункты и места в этой поистине Великой, кафолической для православного миpa Церкви, которые нас будут интересовать, или давным давно исчезли, как амвон, алтарь, или переделаны, испорчены, замурованы, замазаны и вообще доведены до неузнаваемости теперешними обладателями православного кафолического храма, турками, которые, в свою очередь, очень ревниво оберегаются в этом обладании столь же просвещенными, сколько и враждебными православному миpy представителями разных исповеданий западной церкви и западной цивилизации.

Обзор главных частей Большого Дворца Византийских царей.

ПРЕДИСЛОВИЕ

Занимаясь изучением Придворного Византийского Устава, составленного Константином Багрянородным, и предполагая некоторые из обрядов (Cerimoniae), вошедших в составь его, сделать предметом последующих очерков, я естественно должен был заниматься и топографиею Большого Дворца, так как, без знакомства с топографиею его, нельзя понимать всех подробностей обрядов, совершавшихся в известных, определенных традициею частях Дворца. Такое совместное изучение обусловливается еще тем обстоятельством, что главный и самый обильный материал для топографии Большого Дворца находится в тех же обрядах. Изучение этого материала привело меня к тому заключению, что существующая по топографии Большого Дворца специальные исследования во многих важных пунктах и отделах грешат против истины и никак не могут считаться такими трудами, которые делают новый пересмотр материала и новое обследование предмета излишними.

В 1922 г. партийная линия по отношению к религии и церкви была выработана на базе кампании по изъятию церковных ценностей. Эта экспроприация проводилась под лозунгом сбора средств в помощь жертвам страшного голода, обрушившегося на страну во второй половине 1921 г. Даже по официальным данным советской историографии, голодом было охвачено более 22 млн. чел., к маю 1922 г. в неурожайных районах Поволжья, Урала, Казахстана, Украины от голода умерло более 1 млн. чел. Наряду с такой традиционной причиной голода, как засуха, сказалась разруха, связанная с опустошительной гражданской войной, с гибельными экономическими экспериментами “военного коммунизма”, с кровавым подавлением крестьянских волнений и восстаний против этих экспериментов в самых хлебных районах страны...

Одной из первых откликнулась на беду Русская Православная Церковь. Патриарх Тихон еще 22 августа 1921 г. издал воззвание “О помощи голодающим”, где призывал всех верующих и духовенство полусотни тысяч православных приходов страны, как и зарубежных деятелей, к добровольным благотворительным пожертвованиям в помощь голодающим.

Отрывок из послания:
Тяжкое время переживает ныне Святая Православная Церковь Христова в Русской земле: гонение воздвигли на истину Христову явные и тайные враги сей истины и стремятся к тому, чтобы погубить дело Христово и вместо любви христианской всюду сеят семена злобы ненавистной и братоубийственной брани.

Торжество Православия, великий праздник победы истинной веры над всеми ересями, до сих пор отмечаемый Церковью в первое воскресенье Великого Поста, в течение многих столетий связывался в сознании православных с сюжетом, современному человеку представляющемся чем-то совершенно легендарным — посмертным прощением, дарованным императору Феофилу. Эта книга призвана показать, каким образом восстановление почитания святых икон в 843 г. стало возможным не только в мистически-духовном плане, но и с точки зрения чисто земных, в том числе политических условий и взаимоотношении. При этом неожиданно оказывается, что за историями, которые кажутся порождениями литературного или фольклорного вымысла, иногда стоит больше реальности, чем за историческими рассказами, которым уже привыкли доверять.

Для того, чтобы читатель мог сам почувствовать уникальную атмосферу тех событий, в книге помещены несколько сочинений, непосредственно посвященных Торжеству Православия и его в восприятию в Византии в первое столетие после 843 г. Центральное же место отведено «Повести о прощении императора Феофила», подлинный греческий текст которого печатается здесь по рукописи.

Данная работа представляет собой реализацию пректа, работа над которым началась в Институте высших исследований (Institute for Advanced Study) в Прннстоне в 1998—1999 г.

Мнение, согласно которому в последние столетия исторический процесс необычайно ускорился по сравнению с предшествующими периодами существования человечества, стало в наши дни едва ли не общим местом. Однако размышляя о том, сколько событий непреходящего значения вместилось в краткий промежуток византийской истории, которому посвящено настоящее исследование, трудно не усомниться в справедливости такой оценки. Перемены, происшедшие между 784 и 847 г. в общественной и церковной жизни империи, были не только сами по себе глубоки и стремительны — они оказали сильнейшее воздействие на последующее развитие всего восточнохристианского мира, а потому заслуживают самого тщательного и внимательного изучения.